«До сих пор перед лицом тот его умоляющий взгляд перед смертью»

Рыбак Зубайраев Расул когда-то был богат. Он икру чёрную добывал так много, что деньги, полученные за неё, считать не успевал, а взвешивал их на весах, и в тетрадь записывал: «1 килограмм по 1 тысячи… 5 килограмм по 500 рублей… Занял 10 килограмм пятитысячных …». Так к нему в изобилии всё валило в то время на море …

Когда он ловил рыбу сетями на шлюпках на Кизлярском побережье. Но как давно это было … Расул сейчас сидит на гнилой скамейке из узкой доски во дворе, и докуривает сигарету, которую он попросил у проходящего мимо холостого сельского учителя, пишет www.change.org .

Проводив взглядом уходящего учителя, Расул произнёс: «Женился бы … И зарплату ведь получаешь … Дом целый выделили …». «Женится … Куда денется … Расскажи лучше, Расул, о море … Жизнь ведь твоя там прошла …», — сказал я, подвигаясь поближе.

Выкинув в сторону окурок сигареты, Расул не с разу начал: «В то время нам часто встречались тюлени. Специально мы их не ловили, но они попадались в сети сами вместе с рыбой. Тюлени ценились из-за целебного жира, но ещё более ценилась чёрная икра осетровых пород рыб, за которой мы и проводили дни и ночи на море. Поэтому тюлений жир был всего лишь второстепенный продукт нашей охоты на море.

Попавшегося тюленя обычно убивали ударом палки по голове и кидали в шлюпку, чтобы снять изнутри жир, и варить для получения жира.

Однажды рано утром, когда мы снимали в спешке сети, пока не было водной полиции или пограничников, и затаскивали в шлюпку их, вместе с осетрами в сети оказался тюлень. Он был очень красивый, и страшно переживал сейчас за свою жизнь, поглядывая на человека сквозь ячейки сети, как будто он знал судьбу своих исчезнувших собратьев, попавших в сети к людям, и представлял себе сейчас неминуемую казнь. Это все было видно по его лицу, которое выражало все его состояние.

«До сих пор перед лицом тот его умоляющий взгляд перед смертью»

Нет, тюлень панически, как рыба, не бился в сетях, предвидя свою гибель. Он всё время смотрел на человека, и именно в глаза человека. Тюлень понимал, что единственная надежда на жалость человека. Поэтому он смотрел в глаза человека так жалостливо, как бы улыбаясь, прося его, моля о спасении и милости с его стороны.

Когда я остановил на лице тюленя взгляд, то он начал, как ребёнок, водить мордочкой из стороны в сторону, широко улыбаясь, и умоляя меня о пощаде и жалости. Он не сводил взгляд с меня. В моих руках была та самая толстая и короткая палка, которой их убивали, и которой я через минуту должен был его убит. Периодически он издавал тонкий голос, как бы писк, больше похожий на стон. Было видно, что ему удавался этот стон с трудом из-за слабости и голода, но он был вынужден делать это, надеясь, что его услышит человек, и он его пощадит сейчас.

Тюлень сейчас так переживал, и так боялся, как будто он однажды уже пережил свою казнь, или он был свидетелем такой казни над своими собратьями. Меня удивило это состояние животного и его умоляющий вид, просящий пощаду и спасение у человека, и я нагнулся над ним, над его мокрым лицом, запутанным в ячейках крепкой шёлковой сети. Он с трудом издал ещё три стона, как бы прося пощадить его, и говоря: «Пожалуйста … Ради бога … Пощадите меня … Не убивайте меня …». Было видно, что это молодой тюлень. Он был голодный, и исхудавший. Возможно, что он был в плену в сетях уже неделю. И всё это время он ничего не ел. Он переживал и страдал о приближающейся встрече с человеком, о приближающемся аде для себя. Он понимал, что это роковая встреча неизбежна, и что она приближается с каждым днём. У него была надежда, что человек, не найдёт сети и его, что человек, может, забыл про них.

И, может, когда-нибудь ему удастся выпутаться из них. Тюлень иногда думал: «Ничего, если даже не удастся выбраться из сетей … Я тихо умру медленной своей смертью в своей воде … Лишь бы не попасться в руки человека … Он убьёт меня с разу и жестоко …».

После того, как он издал стоны, по его лицу потекли слёзы. Я сначала подумал, что это были капли воды, оставшейся на его спине. Но это были слёзы молящего о пощаде, предчувствовавшего свою смерть. Тюлень несколько раз поводил мордочкой из стороны в сторону, и опустил голову.

Видя это его состояние, я тоже опустил палку в правой руке, приготовленную для удара по его голове. Мой напарник Артур, сильный парень, и наркоман, на шлюпке уже ругался, видя, что я задержался над тюленьем. Я ответил, что я не смогу убить его, и сказал ему: «Не убивай его … Отпусти …». Сказав это, я взял кружку и подошёл к алюминиевой фляге в углу дна шлюпки, чтобы черпнуть воду для питья.

Я не успел выпить и полкружки, как сзади услышал почти одновременно громкий стон тюленя и глухой резкий удар палки … «Убил всё-таки … Просил же не убивать …», — подумал я. В момент удара в его угасающем сознании мелькнуло: «Он убил меня … Зачем он это сделал … Кто он …». То улыбающееся, умоляющее лицо и глаза были залиты кровью. Тюлень умирал.

Через три месяца Артур утонул на море, попав ночью в шторм. Я потерял всё, что заработал на море. Влез в долги, пытаясь восстановить потерянное, покупая сети и шлюпки. Моя жена и сыновья и до сих пор расплачиваются за мои долги, сделанные мною на море. Всё, что я заработал на море, убивая рыбу, добывая икру, всё ушло, как сквозь пальцы, без благодати, без приумножения, без какой-либо мало-мальски ощутимой пользы для моей меня и моей семьи …».

Посмотрев куда-то в даль, Расул тихо произнёс: «До сих пор перед лицом тот его умоляющий взгляд перед смертью».

Саид Магомедов

«До сих пор перед лицом тот его умоляющий взгляд перед смертью»